Киноклуб «Кадр»: Две встречи с гением ХХІ века

 В нашем понимании гений – это тот, чей статус подтвержден веками. Ну, а как же гений современный? Тот, кто живет в нашем с вами времени, ходит среди нас в таких же, как мы джинсах и футболке, и отличается от большинства только тем, что создает, например, гениальные фильмы.Таков – 47-летний Андрей Звягинцев, автор фильмов «Возвращение», «Изгнание» и «Елена», рекордсменов по числу наград самых престижных международных фестивалей. 

Благодаря телевидению и интернету мы имеем возможность увидеть и послушать этого гениального человека, в чем-то согласиться с ним, в чем-то поспорить, а главное задуматься над тем, что он говорит не только языком кино.

Так уж и гений? Гений, утверждаю я, и его гениальность заключается в том, что он создал совершенно новое кино. С виду, как бы ничем не отличающееся от нам знакомого (особенно «Елена»), но непостижимым образом проникающего в самые заповедные зоны нашего подсознания и пробуждающего то «коллективное бессознательное» (по К.Г.Юнгу), которое заставляет осмысливать свою индивидуальную жизнь в контексте общего всемирного и многовекового человеческого опыта. 

Киноклуб «Кадр» предлагает вам две встречи с Андреем Звягинцевым. Первая из них состояласьна сцене Учебного театра на Моховой. Ссылка 5-tv.ru/programs/broadcast/503056/

Если сразу по ней не удастся попасть на видеозапись этой встречи, идите простым путем: скопируйте ссылку и выложите ее в поиске. Дальше — нажимаете Enter. 

Беседа на сцене театра на Моховой состоялась, когда еще не была снята «Елена», фильм о котором до сих пор яростно спорят критики и зрители, фильм до сих пор собирающий обильную жатву призов на всех континентах. К сожалению, показать этот фильм мы не можем – не хотим ссориться с продюсерами, ревностно оберегающими его от бесплатного просмотра в интернете. Однако ссылку на качественный просмотр дать можем. Вот она: www.ex.ua/

Опять же, рекомендуем выложить ее в поиске, зайти на сайт, набрать в поисковой системе сайта (в разделах «Видео», а потом «Наше»)  слово «Елена». Шестая ссылка позволяет и сразу же смотреть фильм, и скачать его в торренте. После просмотра можете почитать прилагаемые ниже рецензии (самая значительная, на мой взгляд, «Собачье сердце) и комментарии к ним.

И завершить знакомство с Андреем Звягинцевым рекомендуем беседой с режиссером Владимира Познера по ссылке blogkislorod.ru/smotret-onlajn-programma-pozner-gost-v-studii-andrej-zvyagincev.html 

Собачье сердце(рецензия на фильм "Елена")

Евгений Васильев

Революция 1917 года и профессор Преображенский породили новый биологический вид — человека-собаку "Шарикова". Сетевая революция 21 века породила "Анонима". Аноним — существо ловкое и почти не отличающееся умом от собаки. Анонимы не обладают ни достатком, ни свойствами, ни душой. Однако, сбиваясь в стаю, Анонимы становятся всемогущи и непобедимы.

В древности Анонимы имели другое имя — "Народ". А Народ "право имеет". Постепенно Анонимы заполняют собой просторы Интернета. Потом, подобно зомби из фильма ужасов, выползают на Тахрир и Манежку. Трепещут полковники Африки. Прячутся по углам шейхи Персидского залива. Бывшие хозяева Европы получают статуэткой по морде. В России Алексей Навальный поднимает Анонимов на борьбу с властью "воров и жуликов". Посадские люди бросаются под боярские сани с мигалками.

Не особенно лучше судьба у кумиров настоящего — "народных печальников". Стоит лишь голову приподнять над толпой Анонимов, стать чуточку богаче, умнее, удачливей. И ты, Навальный, и ты, Шевчук, — встал в позу — получи дозу.

Гнев русского Анонима находит свое иносказательное выражение в леволиберальном игровом кино — "Новой Волне". Яркая документалистика симпатизирует Анонимам уже вполне открыто. Почти все актуальное в 2006-2010 гг. отечественное кино (и правое, и левое): "Сумаcшедшая помощь", "Волчок", "Дикое Поле", "Юрьев День", "Школа", "Russia 88", "Революция, которой не было"и примкнувшее к нему квази-отечественное "Счастье мое", ставя диагноз действительности, смотрят на нее глазами маленького человека. "Какраки" Ивана Демичева — редкое исключение. Между властью и народом, между знатью и плебсом назревает война.

И вот на фоне этого эгалитаристского, преимущественно левого кино, на фоне набирающей силу толпы Андрей Звягинцев снимает самый антинародный фильм 20-ти летия — "Елена", картину, которая в контексте современной политической жизни может стать знаменем элиты в войне с Шариковыми всех пород. Со времен "Собачьего сердца" Владимира Бортко мы не видели ничего подобного.

Если отбросить метафоры и впасть в преступную вульгарность, то сюжет "Елены"можно описать как битву родственников за роскошную квартиру на Остоженке. Тема для популярной передачи "Час суда". "Новые аристократы": молодящийся пенсионер-миллионер Владимир (Андрей Смирнов) и его наследница-чертовка Катя (несравненная Елена Лядова) противостоят "выходцам из глубин народа": жене Владимира — медичке Елене (Надежда Маркина), — ее безработному сыну Сереже (Алексей Розин), ее невестке Тане (Евгения Конушкина), ее внукам — гопнику-уклонисту Саше (Игорь Огурцов) и Анониму-младенцу.

Сражение развивается неспешно, даже интеллигентно. Но на пике конфликта Елена и ее простодушный сын Сережа в качестве убойных аргументов начинают почти дословно цитировать Швондера и Полиграфа Полиграфовича. Шариков: "Мы в университетах не обучались, в квартирах по 15 комнат с ванными не жили… Только теперь пора бы это оставить. В настоящее время каждый имеет свое право...". Швондер: "Мы, управление дома пришли к вам после общего собрания жильцов нашего дома, на котором стоял вопрос об уплотнении квартир дома". Елена: "Какое вы имеете право думать, что вы особенные? Почему? Почему? Только потому, что у вас больше денег и больше вещей?" Сережа в ответ на отказ предоставить очередной бессрочный кредит: "Не ну че за фигня!", "Вот, блять, жмот, а!" (читай: "Где же я буду харчеваться?"). Елена, ничтоже сумняшеся, выгребает сейф Владимира, также как и Шариков, который присваивает в кабинете Филиппа Филипповича два червонца, лежавшие под пресс-папье.

После Первой Мировой Войны Европа была в ужасе от масштабов свершившейся бойни. Казалось, что уже никто и никогда и не подумает повторить этой ошибки. В 20-е годы XX века журналисты брали интервью у выдающегося философа истории Освальда Шпенглера. Задали вопрос: "Будет ли вторая мировая война?" Шпенглер ответил — "Конечно, будет". Журналисты опешили и задали вопрос второй: "Когда и почему?" Шпенглер усмехнулся и ответил: "Через 20 лет. Потому, что к этому времени уже вырастет поколение, которое не знает ничего о Первой мировой".

После социальных экспериментов в XX-м веке, тоже долго казалось, что мир уже никогда не сможет ввергнуть себя в поиски "Большой, Священной Правды". Так казалось, в 1989-1993 годах.

…Прошло 20 лет.

Случилась смена поколений. Сейчас социализм и его прелести для тех, кому сейчас меньше 35-ти, — абстракция. Умственная конструкция. Уход Гурченко, Козакова, Лазарева, этот список можно продолжать до бесконечности, имеет гораздо более страшный эффект, чем мы представляем.

Позднесоветская интеллигенция, хотя и чуждая потребительскому обществу, выработала все-таки за 70 лет иммунитет к коммунистическому идеализму, ко всякому идеализму вообще. Владеют думами в обществе и руководят страной преимущественно те, кому за 35. Главреды и режиссеры, актеры и министры 90-х, пережившие брежневское СССР в зрелом возрасте и почувствовавшие все его плюсы и минусы на своей шкуре, сохраняли здоровый скепсис, некую дистанцию к идее социального равенства. А потом они стали исчезать один за другим. Среди тех, кто подписал "письмо 42-х" осталось всего 18 человек. И левые, и националистические настроения все больше овладевающие обществом в России после 2004-2006 годов овладевают Россией именно из-за смены поколений.

Новое поколение захватывает власть в культуре и рвется порулить страной. Не только у нас — во всем мире. Бесчисленные новые леваки: Прилепины, Удальцовы, Манцовы помнят только обиды 90-х. СССР для них — все же голубое детство. Новые культуртрегеры идеализируют социалистическое прошлое. Кстати, не только советское, а вообще любое. Настоящее — "медведпутская эРэФия" все свои язвы демонстрирует в упор. Они у нее есть как у любого общества в режиме реального времени. А прошлое и далекое — прекрасно и величественно. За Прилепиными и Удальцовыми стоят миллионы Анонимов.

Основа сетевых форумов — это человек лет 17-ти — 33-х лет, человек, которому в 1991-м году было максимум лет 13. Для него мычать: "Да здравствует, Сталин!", "Хайль, Гитлер!" или "Харе, Кришна!" — приятная обыденность в перерывах между сеансами маструбации. Все бы ничего, но благодаря Интренету, Анонимы-Шариковы создали критический перевес в культурном и идеологическом пространстве. В XIX или XX веке их невнятную писанину попросту бы не взяли ни в "Земский вестник", ни в "Районную Вечерку". Техническая революция дала голос миллиардам дураков, доселе прекрасным в своем безмолвии. Наступление Сережи из Лианозова, египетского отребья или киргизских "мырков" — это не только захват роскошных квартир в Москве, Каире или Бишкеке. Это крушение Сознания и торжество Зверя.

По сравнению с "Изгнанием", которое оттолкнуло многих иносказательностью, сюжет "Елены"получился ясным и прозрачным. Тому одной из причин стала вещь весьма прозаическая — экономический кризис 2009 года. Известно, что в планах режиссера были более затратные проекты. Но от амбициозных планов пришлось отказаться в пользу бюджетной "Елены". Возможно, что этой вынужденной "бедностью" фильм только обогатился, став понятнее и ближе отечественной и каннской кинокритике.

Кинолента наполнена целыми сгустками сиюминутной реальности, в которой многие могут узнать себя и обстоятельства собственной жизни. Бирюлево, кухня 2х3, пивасик по вечерам — мир потомков Елены. Фитнесс-клуб "Enjoy", модные квартиры в Бутиковском переулке стоимостью по 3-4 миллиона евро — мир Владимира и Кати. В качестве общенациональной идеи, связывающий Бутиковский переулок и Бирюлево выступает фоновый телевизионный эфир, опьяняющий сознание героев и невольно прельщающий их на будущие беззакония. Когда будете смотреть "Елену", обратите внимание на журчащие в фильме и популярные в народе телепередачи "Малахов +", "Контрольная закупка", "Давай поженимся", "Жди меня", "Пусть говорят", "Жить здорово", а также на реплики о журналах для милых женщин, сканвордах, кроссвордах и эротических журналах. Невинные призывы "изменить вектор своего вкусового пристрастия", "сделать здоровую пищу очень вкусной" зловеще переходят в философские обобщения: "Это вот такая типично советская система, вот просто обязательно надо человека загрузить так… в надежде, что потом-то его… Может быть, к концу сезона он вырулит". Или "Страна ужаснется от того, что у вас, клянусь, вот все повторится, вы еще поплачете за все, что вы сделали, и ты тоже ответишь за все". Apropos, промелькнет и реплика, которая может раскрыть и многое в судьбе самого режиссера, а, следовательно, и разгадать неразгаданные загадки из "Возвращения", "Изгнания" и новеллы из полной версии альманаха "Нью-Йорк, я люблю тебя".

Ругая плебс, автор этих строчек должен с горечью признать, что Сережа — это и он сам в значительной степени. Малогабаритная квартира, четверо детей, инфантилизм, иждивенчество, лежание на диване, сидение у компьютера, пиво "Балтика №9" по вечерам, утрам и дням, сосание денег у родителей — это все про меня. Я ненавижу в себе Сережу Шарикова. Мне кажется, что я другой, совсем другой. Мне кажется. Я очень в это верю.

Несмотря на всю кинематографическую и социальную новизну, "Елена"все равно остается характерно "звягинцевским" фильмом. Узнается уникальный авторский почерк. В этом можно убедиться, посмотрев и ранние короткометражные картины — "Бусидо", "Obscure", "Выбор", новейшую новеллу из альманаха "Эксперимент 5ive+", выпущенную уже после "Елены". Но, в конце концов, Герман, Муратова и Тарковский тоже всю жизнь "снимали один фильм" за исключением самых ранних работ. Индивидуальный почерк — признак мастерства.

В "Елене" мы снова видим конфликт внутри семьи и суровые беседы с Отцом. Снова слышим лаконичные и емкие диалоги. Это почерк Олега Негина — штатного сценариста Звягинцева. Негин всегда плетет сюжетную паутину неспешно, но ловит в нее зрителя коварно. В операторах — Михаил Кричман, который даже ярмарочную Москву рисует в селадоновых, эмалевых тонах слегка обезлюдевшей. Планы преобладают — длинные. Секунд по 30-50. Кажется, что даже реквизит, который может в реальной жизни валяться по углам, специально уносят из глубины кадра прочь. Получается хитрый эффект. Несмотря на узнаваемость Москвы, она все равно чуть-чуть притчевая такая выходит. Среди дальних родственников "Елены"- самый близкий, пожалуй, "Декалог" Кшиштофа Кесьлевского с его пустынной теологией варшавских кварталов.

Но, несмотря на политическую валентность, "Елена" — не политическая картина в современном понимании этого слова. В своих многочисленных интервью Звягинцев строго журит современное общество в духе "У нас все давно продано Америке!" Вот и в "Елене" новая элита также осознает как себя "гнилое семя", не имеющее будущего. Звягинцев одинаково далек и от красных, и от белых. Тем не менее, в бурлении 2011 года фильм сочится политическими коннотациями и играет на стороне контрреволюционеров. Антинародный его пафос бросается в глаза, а вот антиэлитарный — еле виден. То, что с самых первых рецензий картина стала восприниматься многими как политический манифест, будет, наверное, не по нутру режиссеру. Для него "Елена", прежде всего, разговор о "мистерии обрушения душевного состояния общества", беседа о конце мира, а не увядании политических партий.

"Елена" — это идеология, но идеология не местечковая, красно-белая, а иконоборческая, тысячелетняя. За фасадом поверхностных трактовок маячит тотальный протест против возрожденческого гуманизма, коего и марксизм, и либерализм — родные дети. "Елена" — это протест против модерна и его порождения — гедонизма. Протест против антропоцентризма, высшей ценностью которого является человек. И в "Изгнании", и "Возращении", и в "Елене" ударные моменты — жертвоприношение человека во имя чего-то иного. Чего? Аристотель говорил, что предлагать человеку лишь человеческое означает обманывать человека и желать ему зла, поскольку главной частью своей, какой является душа, человек призван к большему, нежели просто человеческая жизнь. Ему поддакивает Хайдеггер: "Смысл же существования заключается в том, чтобы позволить обнаружить бытие как "просеку" всего сущего".

Фокус в том, что в глубине "Елены" таится фундаментальная онтология, идущая от греков к Мартину Хайдеггеру. А на фундаменте онтологии строится здание геройства, доблести и чести, по сути, дворянской, аристократической этики. Счастье, любовь и даже достаток, по Звягинцеву, должны стоить ОЧЕНЬ дорого. Какая уж тут буржуазия, какой "бубль-гум"? Где здесь социалистическая забота о народном быте? Наоборот, благими намерениями: абортами, врачами-убийцами и пивом с воблой вымощена дорога в ад.

Парадоксальным образом, новый фильм Звягинцева играет на поле почвенничества и аристократизма, где у нас в капитанах — Никита Михалков. Однако, коренное отличие европейского любимца от Бесогона в том, что Звягинцев наливает просто безбрежные океаны сомнений. Там, где у Михалкова — готовые ответы: "Родина", "усадьба", "честь", у Звягинцева — одни вопросы. Звягинцев намекает, но не диктует. За это и любим прогрессивной общественностью. Творчество его сопротивляется истолкованию, сопротивление же стимулирует новые и новые интерпретации.

У фильма "Елена" — глубокое дно. И автору отдельной рецензии его не достичь.


 Комментарии: Согласна с большинством комментариев. Ощущение после просмотра тягостное и гнетущее. Еще и оттого, что "последние таки становятся первыми"… Случайно плодящееся быдло в элитном доме в центре Москвы, пусть даже и на время (пока квартира не "раздербанена"(с) ими и Катей) — тревожный симптом, разве нет? Мы НАШ, мы НОВЫЙ мир построим… В их мире деньги приносит домой "бабка, которая запарила" внука-отморозка, гарантированного уже студента, между прочим (ему уже можно не сидеть над книжками, как иным порядочным детям, а можно хлобыстать горячительное из рук отца (!) и бритых дружков). В их мире можно не работать, смотреть ТВ день и ночь, мочить компьютерных монстров и жрать снековый мусор… В их мире можно по-хамски хозяйничать в доме недавно умершего человека и положить спать годовасика на его же постель (мне показалось или покрывало все то же и никто его не менял?) без ограждения и присмотра… Сколько таких историй было? Сколько будет? Неужто нужно до сих пор говорить о том, что возмездие неотвратимо. Закон сохранения энергии — все вернется… не грешникам, так их детям и внукам.
Ужас в том, что в фильме нет положительных героев. И даже симпатичных нет. Все отвратительны. Каждый по-своему Неужели мы все такие?..  На мой взгляд, картина необыкновенно притягательная и прежде всего за счёт отталкивающих по своей сути персонажей. Похожее чувство можно испытать от взгляда на что-то уродливое, когда хочется отвернуться, но одновременно и повнимательней рассмотреть. Достичь такого сильного воздействия на зрителя из сюжета, который укладывается в три предложения — признак несомненного мастерства! Фильм сотворён безупречно. За простотой формы угадывается бесконечно сложное содержание.

Фильм позволяет каждому увидеть То, что он в принципе способен рассмотреть. И не только в этой конкретной истории, а вообще по жизни. Некоторые не увидят ничего..., таким даже не интересно сочувствовать — счастливые люди)))  Я согласна, что это заключительное чаепитие – затишье перед бурей. Бабушка убила ради сына и внуков, и тем самым подвергла их жизни смертельной опасности, и получит возмездие через новые трагедии. Расплачиваться придется им. Эти деньги будут потрачены на лечение, похороны, на беспробудную пьянку и отмазку от армии… и возможно кому-то покажется странным, но мне жаль Елену.
«Леди Макбет Мценского уезда». Женщина с несчастливой личной судьбой, взвалившая на свои плечи добровольно и радостно груз забот о семье сына, потому что в этом единственный смысл и оправдание ее жизни. … еще»  Фильм смотрела, а видела свою знакомую. Нет у нее нет богатого мужа, и она его не убивала. Но своему сыну-бездельнику коленку на повороте заносит. И при этом такая страдалица: "Ой, ну он такой невезучий, и на работе нигде больше месяца не держится, и денег вечно нет, и за внуков платит все, и за квартиру". Слушать противно. В том, что сын у Елены, или моей знакомой такой, сами и виноваты. Любить, не значит жить за своих детей, опекать их и носить им крошечки в клювике до старости. Любовь не должна быть слепой. Я уже не говорю о том, что ради денег, дама (Елена) просто и хладнокровно, предварительно изучив инструкцию по применению Виагры, убила своего мужа. Если она его не любила, тогда зачем жила с ним? А если любила, тогда как могла убить?
Извините, если комментарий слишком эмоциональный. Значит фильм получился   Фильм коротковат показался, хотелось видеть дальше, чтоб все как по программе, с возмездием каким-нибудь и раскаяньем, но потом понял, что да, в нем есть законченный смысл. Звягинцев не пошел по пути шаблонов, которые не только в кино, но и в нашей жизни главенствуют над "правдой жизни".

Мне кажется этот фильм о грехе, а не о социальных противоречиях. О том как он будично принимается на душу. И как этот грех расползается на других людей. Это философский фильм.

Если судить главную героиню со стороны нашего обыденного представления, то, да, она убийца неблагодарная и т.д (хотя многие женщины поступили бы также на … еще»   

Елена (рецензия)

Сергей Терновский

Третья полнометражная режиссерская работа Андрея Звягинцева в определенном отношении довольно сильно отличается от первых двух. Если в «Возвращении» и «Изгнании» действие происходило в некоторой более-менее условной реальности, так или иначе отграниченной от бурь повседневной жизни, то сюжет «Елены» разворачивается в самой гуще последних. Эта смена пространства дала очень интересные плоды, наглядно показав, какой видят повседневность – даже вне зависимости от своих творческих намерений – Звягинцев и его теперь уже постоянный соавтор Олег Негин.

Сколь бы неожиданно и шокирующе подобное ни прозвучало, «Елена» есть опыт построения социальной зоологии (или зоологической социологии), где современное российское общество четко делится на два биологических класса – «верхи» и «низы». Не менее привычные для русского уха слова «народ» и «интеллигенция» здесь употребить невозможно, да и понятие «элита» едва ли будет уместным.

«Верхи» представляют два персонажа: Владимир (само это имя – «владеющий миром» – выбрано явно не случайно) и его дочь Екатерина. Их экономическое и интеллектуальное господство над окружающими – тирания, едва сдерживаемая лишь представлениями о долге и этикете (в случае Владимира) или тотальным равнодушием (в случае Екатерины). Их единственное кредо – собственное удовольствие, а близкие люди, не говоря уж о не близких, воспринимаются исключительно как объект достижения этого удовольствия.

Драматургия подобного социального превосходства прописана в фильме с изумительной точностью. «Я дам [тебе] ответ через неделю. Сделай мне, пожалуйста, кофе». «– Ну, какие у тебя планы на сегодня? – Уборка по дому. – У меня спортзал. <Закадровая сексуальная сцена.> Лена, вещи мои принеси». «– Скажи, а тебе совсем не жалко своего отца? – Жалко, Елена Анатольевна, у пчелки в жопке».

Однако Екатерина, в чьи уста вложена последняя фраза, сурова не только к чужим и даже не только к родным: «Мы все гнилое семя, недочеловеки». Упадок, духовное и физическое вырождение – лейтмотив ее обладающих термоядерным эффектом речей. Собственно, оба носителя речи – умной, литературной речи – оказываются лишь знаменосцами упадка. И оба больны. Владимир – человек с больными потрохами (перенесенный десять лет назад перитонит, то есть воспаление брюшины, во многих случаях гнойное) и с больным (больным не только в переносном, но и в прямом смысле) сердцем.

Екатерина же подозревается заглавной героиней, Еленой, в бесплодии. Сама Елена, выступающая здесь объектом двойного унижения, представляет вторую категорию – «низы». В противоположность вымирающим «верхам», сын Елены плодится и размножается на славу, но такое размножение – лишь ад механического прироста дебилов. И сам этот сын, и его сын, семнадцатилетний подросток, – карикатуры на человека, однако карикатуры в высшей степени реальные: с вот точно такими персонажами ежедневно сталкиваешься на улице и в подъезде.

Их убогое, ленивое и злобное существование не знает абсолютно ничего, кроме сидения на диване, пива, чипсов, соленых орешков и видеострелялок. В сущности, это тот же мир бессердечности, отчуждения и замкнутости на собственном удовольствии, только попроще: «Тань, Тань, Тань, орешков принеси мне!» И Елена – бывшая санитарка (профессия здесь крайне важна: с одной стороны, человек, лечащий, выхаживающий других, но с другой – человек, выполняющий наиболее простую, грязную и низкооплачиваемую работу), самоотверженное, преданное и благородное существо – должна в предельно обостренном авторами конфликте выбрать между теми и этими, между «верхами», куда она попала вследствие любовной истории, и «низами», из которых вышла.

Выбрать через трагический, ломающий жизни поступок. Однако финал не просто открыт – он в определенной степени смазан. Мертвая лошадь, свет, гаснущий в целом квартале, уличная драка, где, казалось бы, должен погибнуть внук Елены (по законам ветхозаветного возмездия, воздающего потомкам за вину предков), – все как бы приглушается, обертывается в некий тихий кокон или пелену. С другой стороны, в этой размытой, очищенной от яркого финального жеста концовке есть четкое авторское высказывание: опустевшее жилище бесплодных властителей и интеллектуалов будет рано или поздно занято активно размножающейся массой, которой они повелевали и которой презрительно помыкали при жизни.

Социальный диагноз, поставленный Звягинцевым, – к сожалению для российского общества, точен. Разумеется, это далеко не вся картина социума, но эта та ее часть, что фиксирует стержневой, центральный процесс. Именно на нем, кстати, сломался недавно Сергей Лозница, чей фильм «Счастье мое» оказался настолько переполнен всеобъемлющим социальным отчаянием, что жанр ленты вполне можно охарактеризовать как «психический срыв режиссера».

У Звягинцева ничего подобного нет: он предельно собран и сдержан, но рассказанная им история болезни – из той же картотеки, что история, рассказанная Лозницей, и, с другой стороны, истории, уже два десятилетия рассказываемые Алексеем Балабановым. Как бы то ни было, этот блестяще сделанный фильм (с великолепными актерскими работами Надежды Маркиной, Андрея Смирнова, Елены Лядовой, изумительной операторской работой Михаила Кричмана и завораживающей музыкой Филипа Гласса) – довольно неожиданный поворот линии Тарковского в российском кинематографе, точнее – той ее ветви, которую представляет собой Звягинцев. Плод с другой ее ветви, олицетворяемой Сокуровым, мы сможем вкусить совсем скоро – на премьере «Фауста».   

Сусанна Альперина, «Российская газета»

Режиссера Андрея Звягинцева можно назвать баловнем судьбы, и многие так и называют. В 2003 году его первый полнометражный фильм "Возвращение" получил двух "Золотых львов" на Венецианском кинофестивале. В 2007-м за главную роль во втором фильме Звягинцева "Изгнание" актер Константин Лавроненко удостоился награды в Каннах. И спустя четыре года — третий "полный метр" Звягинцева фильм "Елена" — снова высоко отмечают в Каннах Специальным призом жюри программы "Особый взгляд".

Каждый раз на родине с нетерпением ждут "возвращения" фильма Звягинцева после очередного престижного фестиваля. Каждый раз происходит "изгнание": фильм вызывает массу споров и всегда находятся критики. Так и сейчас — "Елену" уже видели летом на "Кинотавре", Московском кинофестивале в рамках российской программы, она была фильмом открытия и киносмотра "Московская премьера". На всех показах зал "ломился". Более того, "Елена" сейчас претендует на престижную премию Европейской киноакадемии, продолжает собирать фестивальные призы, а Андрей Звягинцев за это время, помимо прочих, даже удостоился высокой награды в Смоленске "За вклад в кинематограф". Но как и где восприняли кино и что за ним стоит? И чего ждать зрителям — "Елена" выходит в широкий прокат 29 сентября. Андрей Звягинцев — собеседник "РГ".  

Возвращение  

Российская газета:Андрей, вы мысленно возвращаетесь к вашим любимым фильмам? И много ли смотрите кино?

Звягинцев:Не могу похвастаться этим. Не так много, как, скажем, кинокритики. В свое время, будучи совершеннейшим неофитом, я очень много фильмов смотрел в Музее кино. Но как тогда были, так и теперь остаются серьезные пробелы в кинообразовании. В моей жизни было несколько сильных культурных потрясений. В частности — кинопотрясение, которое лежало в области узкой актерской специализации. Будучи актером-студентом, я увидел Аль Пачино и благодаря мощному впечатлению от него выбрался из Новосибирска — поехал в Москву, где, как мне казалось, я найду учителей.

РГ:В каких же фильмах вас так потряс Аль Пачино?

Звягинцев:"Жизнь взаймы" по роману Ремарка и "Правосудие по-американски". Во всяком случае под такими названиями эти фильмы вышли у нас на экраны один за другим буквально в течение одного месяца. Кумиром моим он стал именно тогда, в 1982 году.

РГ:Вы встречались с Аль Пачино?

Звягинцев:Я видел его. Он стоял рядом со мной несколько долгих секунд. В профиль ко мне — на ступеньку выше меня на лестнице, собираясь подняться вверх. Я дышал ему в ухо: он очень маленького роста. Это было в Лос-Анджелесе на вручении премии "Золотой глобус". Я думал: "Что-то я должен ему сейчас сказать". И именно тогда, когда так ничего и не сказал ему, я точно сформулировал для себя, что именно благодаря этому человеку, его необыкновенному актерскому дару я изменил свою жизнь. Если бы не он, я бы, возможно, так и остался в Новосибирске, будучи уверенным в том, что знаю все об актерском ремесле.

РГ:Андрей, вы не боитесь, что вашу новую работу — фильм "Елена" ждет слишком много людей, она "забронзовела", еще не выйдя в прокат, а в таких случаях часто ожидания оказываются обманутыми?

Звягинцев: Никаких страхов. Тот, кто найдет этот фильм для себя нужным, для того он и предназначен. Остальным могу сказать: простите за обманутые ожидания. Вот вы спросили, возвращаюсь ли я мысленно к увиденным фильмам. Для меня это очень важный момент. Если фильм выветривается через час после просмотра, а наутро ты забыл, что вообще его видел, это — порожняк. Если даже вначале ничего с тобой особенного не случилось или, наоборот, тебя "накрыло", но ты возвращаешься к нему завтра и послезавтра, если он поселился в тебе и пускает корни и дает новые побеги, это гарантия того, что фильм живет в тебе, и это твой фильм. Таких возвращений у меня много. Но только не в профессиональном плане. Профессионально я возвращаюсь к фильмам редко.

РГ: Вы можете заплакать, когда смотрите фильм?

Звягинцев: Конечно. Я довольно сентиментальный человек. Прежде всего, я смотрю кино как зритель, сохраняя эмоциональные впечатления.  

Елена  

РГ: Вы могли бы заплакать на фильме "Елена", если бы он был снят не вами?

Звягинцев:Вот этого я не знаю.

РГ:Я почему вас спросила о возвращении, я мысленно возвращалась к фильму "Елена" дня четыре. Не к тому, как он сделан. А к самой истории. Хотя мое первое впечатление — что этот фильм вообще не про Россию. Мне казалось, что это какая-то Cкандинавская страна: холодная, размеренная, с высоким уровнем жизни и высоким уровнем самоубийств. Россия появлялась там, только когда возникала семья сына Елены.

Звягинцев:Русь — это варяжское племя, из которого вышли Рюриковичи, под непосредственным влиянием которых в течение столетий и формировалось то, что мы с вами нынче именуем Россией: не только территориально, но и, что называется, ментально. Так что в некотором смысле страна у нас действительно Скандинавская. И холод, и уровень самоубийств, я уверен, зашкаливает. Уровень жизни, правда, оставляет желать лучшего. Между богатыми и бедными пропасть невероятная. Мы сознательно в "Елене" подчеркиваем это: Остоженка, Бирюлево..

РГ:Потом уже я узнала, что действительно предполагалось, что этот фильм будет сниматься не в России, на английском языке и с иностранными актерами.

Звягинцев:Да, предложение поступило от молодого британского продюсера Оливера Данги — снять фильм на тему Апокалипсиса. Это было еще в феврале 2009 года. Он собирался сделать большой проект, состоящий из четырех полнометражных фильмов, не зависимых друг от друга. География такова: Северная Америка, Южная, Европа, которая рассматривалась широко — от Британии до России и Азиатский регион — от Таиланда до Японии. Продюсер наметил себе уже имена режиссеров, к которым хотел обратиться. Сложность этого проекта я понял только потом, когда стало ясно, что он неповоротлив, как слон. Продюсеру нужно было найти одновременно четырех режиссеров, которые написали бы каждый свой сценарий, и только уже с этим портфелем идей он пошел бы к инвестору за 30-40 миллионами долларов. Бюджет каждого фильма должен был составлять от семи до восьми миллионов. Наш сценарий был готов через месяц после предложения о сотрудничестве. Оливер сказал нам: ребята, вы бежите впереди паровоза — я ждать не ждал, что вы это сделаете так скоро.

РГ:А почему вы так быстро написали? У вас была готовая история?

Звягинцев:Нет. Стечение обстоятельств. Мы встречались с соавтором сценария Олегом Негиным, думали, что это могло бы быть, примеряли так и эдак, сочиняли истории на ходу, сидели сутками и придумывали до тех пор, пока однажды история не родилась. Рождение это, конечно, не было случайным — это не плод воображения, не вымысел в чистом виде. В основе сюжета — реальные события, свидетелем и даже участником которых был сам Олег, и происходили они в России, в Москве. Так что возвращение замысла на Родину вполне естественно.

РГ:Но все-таки это должна была быть Британия?

Звягинцев:Либо Британия, либо Америка. Фильм на английском языке, потому что таково было условие. Мы понимали, что в сценарии есть скользкий момент — коррупционный. Просто, когда мы стали рассматривать историю в деталях, поняли, что в Европе или Америке такой ситуации не могло бы быть: если у семьи не хватает денег для поступления ребенка в вуз, то это обстоятельство не может быть там совершенно безвыходным. Человек из шахтерского городка вполне может получить грант на обучение и попасть, если не в высшую школу, то по крайней мере в приличную. Мы договорились с Оливером, что найдем англоязычного драматурга, который предложит какой-нибудь другой серьезный узел, понятный западному зрителю. Первоначально нашу героиню звали Хелен, а Владимира — Ричардом.

РГ:Отчего именно Елена?

Звягинцев:Просто такое хлесткое имя — Хелен. А уже потом, при обратном переносе истории на родную почву, Хелен вполне логично обернулась Еленой.

РГ:Чем вас "взяла" именно Надежда Маркина? Я в какой-то момент поверила, что в роли Елены — не профессиональная актриса.

Звягинцев:Когда мы с Олегом Негиным сели "чистить" сценарий, я вспомнил о ней. В последний раз я ее видел лет 15 назад. В театре у Сергея Женовача в "Короле Лире" и потом — в спектакле "Идиот" по Достоевскому, он шел в Театре на Малой Бронной. Она играла, кажется, одну из сестер Аглаи. Мне показалось, что в ней есть удивительное сочетание "тамбовщины" (она сама из Тамбова), эдакая русопятая Родина-мать, и благородства, тонкости и достоинства, что-то, кстати, скандинавское: нордическая стать.

РГ:Как вы относитесь к той стороне жизни, которую принято называть эзотерической?

Звягинцев:Скажем так, иногда эзотерические тексты вызывают у меня любопытство.

РГ:Исходя из этого, как вы считаете, — была ли наказана Елена?

Звягинцев:Когда гаснет свет, для любого человека это — просто выбило пробки, а для Елены этот колокол звонит по ней. Теперь она один на один со своим адом в душе. 

 Изгнание

РГ:В вашем фильме большое внимание уделено деталям. Ребенок на тёмном покрывале. Смена постели, когда героя выписывают из больницы. Я читала блоги: вас обвиняют в просчитанности. Хотя я сама так не считаю.

Звягинцев:Бюджет — это, пожалуй, единственное, что мы точно просчитывали, да и то в итоге потратили больше, чем планировали. Во всем остальном: кино непредсказуемо, если все просчитывать, можно сильно просчитаться.

РГ:Не могу не спросить об авторской программе Владимира Познера, где вы были гостем. Вы — человек мягкий, но в том эфире стояли, как скала.

Звягинцев:Познер стал "глушить, как рыбу на пруду, все авторское кино.

РГ:Вы могли улыбнуться, уйти от ответа. Но вы бросились защищать и поставили мэтра, который не видел большинства фильмов, о которых говорил, на место. Ваш главный аргумент в защиту сегодняшнего российского кинематографа?

Звягинцев:Российский кинематограф не нуждается в защите просто потому, что такового не существует. Существуют российские кинематографисты — отдельные личности, люди, которые снимают кино "не благодаря, а вопреки". Причем многие из них именно что существуют… непонятно как и на что. Индустрии нет, есть лишь имитация бурной деятельности.

РГ:И чем же тогда мы можем гордиться?

Звягинцев:Авторским кино. Пусть оно у нас жесткое и невеселое, но зато правдивое.

РГ: Вы — мягкий. А режиссеры в большинстве своем авторитарны. Мягкость вашего характера вам самому мешает? Или это всего лишь манера поведения?

Звягинцев:Возможно, я невольно руководствуюсь принципом, который наиболее удачно, на мой взгляд, сформулировал Лао-Цзы: "Мягкое побеждает твердое". Не более того. Но и не менее.

РГ:Часто режиссеры не удерживаются от соблазна сыграть в своих фильмах. Вы сами — актер. Не хотите ли играть? В частности, в своих фильмах?

Звягинцев:Хотите верьте, хотите нет, но у меня никогда не возникало желания играть в собственных фильмах. Возможно, потому, что не вижу в себе способности быть одновременно в двух ипостасях, или потому, что режиссерские задачи поглощают меня целиком и полностью настолько, что не возникает чувства недореализованности.

РГ:Можно ли уже говорить о новом проекте с продюсером Александром Роднянским?

Звягинцев:Нет. Пока еще рано. В настоящий момент мы ведем консультации и прикидки в отношении одного весьма амбициозного проекта. И, если все получится и мы войдем в производство, это станет большой удачей и очень серьезным испытанием. Скажу только, что это будет масштабный проект с мировыми звездами и с серьезными художественными задачами.

 Опубликовано на сайте "Российской Газеты" 15 сентября 2011 г